Полнолуние - Андрей Земсков
|
Полнолуние - Главная Полнолуние - Андрей Земсков |
|
Это вовсе не почтово-багажные песни, а особая форма песни-посвящения. Это и не посвящение, и не пародия, а нечто среднее. Пародийная стилизация. Впрочем, даже здесь несколько песен вполне самостоятельны.
| Диссидентский романс | (Смеркается - что ж, обязателен...) |
| Посвящение бардам | (О, эта бардовская песня...) |
| Рок-н-рольные страдания | (На берегу реки - угрюмый город...) |
| Посылка к Б.Г. | (Покуда все было иначе...) |
| Посылка к М. Щербакову | (По глубинам и по рифам...) |
| Посылка к Александру Галичу | (Кто-то пишет манускрипт многотомный...) |
| Столичная цыганочка | (Традесканция в горшке, огурец в окрошке....) |
| Дорожная | (У последнего разъезда...) |
| Крепитесь, люди, скоро лето! | (Не приходят ни сны, ни стихи, в доме пахнет лампадою...) |
| Памяти Джо Дассена | (В маленьком парижском кафе...) |
| Памяти Виктора Цоя | (В тучах много для снега прорех...) |
| Посвящение самому себе | (Тридцать лет без войны...) |
Смеркается - что ж, обязателен
Постскриптум для каждого дня.
Спасибо Союзу писателей
За то, что не принял меня.
Кряхтя, маяковскою лесенкой
На крышу Парнаса влезать
Пришлось бы. А так безболезненно
Могу я совсем не писать.
Забросивши гусли, валяется
Недужный похмельем Боян.
Ночами ко мне не является
Замужняя муза моя.
Поэзия спирта-сырца лютей!
Пророк осознал бытие:
Не жжет он глаголом сердца людей,
А жжет алкоголем свое...
С ковчега "Титаника" дразнится
Кэп дальнего плаванья Ной.
Нависла огромная задница
Над нашей несчастной страной.
Кагором когорта спасателей
Спасается день ото дня.
Спасибо Союзу писателей! -
Лишь он понимает меня.
сентябрь 1998
Вот с виду бард обыкновенный
Берет обычный инструмент -
И все! И срочно - внутривенный,
И по щекам аплодисмент.
Аминазин, шпагат, носилки,
Аптека, улица, Кубяк...
И рок-н-ролл (пока - насильно),
Плюс два-три блюза натощак.
Вплывет профессор, словно айсберг,
И на больного - грозный взор:
"Булат Иосифович Ланцберг?
Анданте, острый ля-минор?
И тошнота от каждой песни,
Да не у Вас, а у других?
Сестра, назначьте "Битлз" и Пресли!
"Спасибо, доктор..." - скажет псих.
На крышу прочную заплатку
Прилепит лекарь (добрый жест):
"Костер Вам, батенька? Палатку?
Вот Вам палатка - номер шесть!
Отсюда сможете едва ли
Сбежать в немыслимую даль
Куда-нибудь на фестивали, -
Вам здесь устроят фестиваль!
Не нужно ехать за туманом -
Это опасный рецидив!
Поможет злостным бардоманам
Наш медицинский коллектив.
А если кто-то за гитару
Опять ухватится, грозя,
Того покрепче, санитары,
Возьмите за руки, друзья..."
февраль 1999
Десять раз скажи "костер" - не станет жарко.
Сам с собой не спелся ты - теперь не спейся!
Чем твердить про пресловутый кризис жанра,
Лучше взять да выдать пару новых песен.
Это важно, - может быть, всего-то пару,
Только пела в них Весна бы, - ах, как пела!
Отложи-ка, старичок, свою гитару,
Да капелью спой тихонько a'capella.
декабрь 1996
На берегу реки - угрюмый город,
А наверху над ним - совсем другой.
Ах, кабы знать, в каком посуше порох,
Я б искру высек и пошел домой.
А в них обоих ждут чего попало -
То НЛО, то выборов царя.
А вот чего еще нам не хватало?
Да ничего, короче говоря!
Досталось нам от рольного от рока,
Сиречь планиды. Ох, чтоб я так жил!
Ах, кабы знать, куда ведет дорога,
Ее благим бы я матом обложил.
Телеэкран, - а в ем бушуют страсти:
Картонный меч с фанерным со щитом.
Избави нас от этакой напасти,
Спаси, отец родной Гребенщиков!
Европа - плюс, а дальше - полный минус,
Пацифик спутан с фирмой "Мерседес".
В Чечне - Шевчук, в болоте - "Наутилус",
"Алиса" - та ваще в Стране Чудес.
Свари мне щи, товарищ Макаревич,
Братишка Чиж, откупори нарзан.
Такая жизнь у нас пошла теперичь:
Чем дальше в лес, тем больше партизан.
Пора на рельсы вывести дрезины!
Эх, обмануть свою планиду бы!
Нале-напра - Калиновы осины,
А впереди - Ревякины дубы.
А на дворе инфляция лютует,
Который год стабильности я жду.
Ах, кабы знать, откуда ветер дует,
Я б не справлял против него нужду!..
май 1996
Покуда все было иначе,
Все было значительно проще:
Гости съезжались на дачу,
Войска стекались на площадь,
Ветер хлестал по лицам
Строителей баррикад,
А под небом Аустерлица
Лежал неизвестный солдат.
Лежал он без дум и без цели
В медитативном покое.
Деревья над ним шелестели,
Что все - суета и пустое,
Как чрево фамильного склепа,
Пустое, как грудь без наград.
И в серое дымное небо
Смотрел неизвестный солдат...
А где-то в далеком Непале
Живет себе девица с мужем
И жарит ему на мангале
Духовную пищу на ужин,
А ночью, когда ей не спится,
Она переносится в сад,
Где под небом Аустерлица
Ее ждет неизвестный солдат.
1994
Посылка к Михаилу Щербакову
По глубинам и по рифам,
по гекзаметрам античным,
По верлибрам и по рифмам
с такелажем экзотичным
Плыл и я юнцом безусым
с молодым упрямством в генах -
Поэтическим искусством
поражать аборигенов.
Плыл вперед по океанам,
по широтам и долготам,
С высоты меридианов,
что не снилась и Голгофам,
Я взирал на мир надменно,
в меру пьян, без меры весел.
Только вот аборигенам
было как-то не до песен...
А я пел им исступленно -
видит Бог, не славы ради -
Под лианою зеленой
при гитаре, при параде,
Пел о том, что все мы станем
тем же, кем когда-то были,
О природе мирозданий,
о фантазии, о были.
О размерах и о рифмах,
синусоидах и генах,
Аргонавтах, алгорифмах...
Только вождь аборигенов
Абсолютно флегматично
жрал кокосы, ел бананы:
Ему было безразлично
то, что есть иные страны.
И когда я понял это,
было поздно, потому что
Дикарям от слов поэта
стало голодно и скучно.
Их взяла такая скука,
небывалая доселе,
Что меня, простого Кука,
мои слушатели съели...
Скрипка, пой постскриптум тише!
Сбросив Времени оковы
И в веках переродившись,
стал я бардом Щербаковым.
Дикари тихонько воют,
побросав свои кастеты,
Под записанное мною
на магнитные кассеты.
сентябрь 1997
Кто-то пишет манускрипт многотомный,
Кто мечтает о машине и даче,
Кто желает спать в постели с Мадонной
(Вроде плотника Иосифа, значит).
А моя мечта не просто о чем-то,
Не мечта - идея-фикс в антураже:
Никогда я не был на море Черном.
Говорят, оно теплее, чем наше.
Ах ты, море, чудо - Черное море,
Ты возьми меня к себе на поруки!..
По традиции спиваются с горя,
Я же - нетрадиционно, со скуки.
Скучно жить в России, некуда деться...
В телевизоре одна шайка-лейка.
Не спасают ни Зюганов, ни Ельцин,
А Шумейко даже просит - налей-ка!
Вот и множится количество тары,
Опустевшей, как душа без дороги.
Нет ни друга, ни жены, ни гитары, -
Все есенинщина, братец, в итоге.
Все есенинщина - как тут не спиться?
Все не спится в эту лунную ночку.
Кто-то черный рядом в кресло садится,
Выдыхает: "Хватит пить в одиночку!
В одиночку пить - последнее дело,
Так недолго и скопытиться, парень.
Что ты смотришь на меня обалдело?
Доставай второй стакан, погутарим.
Я - не то, что ты подумал вначале,
Я не Воланд, не гожусь в эти роли.
Я - духовный, так сказать, твой начальник,
Вроде, так сказать, хранителя, что ли.
Отряхну, бывало, крылья от пепла,
На скамеечке посплю в райском парке,
А к семи утра спускаюся в пекло -
Подрабатываю там в кочегарке.
Нынче ангельская жизнь - не подарок,
А в аду всегда работы хватало:
Покидаешь уголек - все приварок,
Два червонца в день, - а это немало.
А в раю куда ни кинь - только решки,
Нет орлов: кричат - не наша, мол, птица.
Нынче праведник пошел - тот же грешник.
Все различие - что смог откупиться.
Возвращаюсь я домой в черном теле,
Еле крылья волоку по Парнасу.
Триста лет живу - все время при деле,
Даже не был на курорте ни разу...
Ах ты, море, чудо - Черное море,
Хоть разок бы поглядеть на медуз мне!
Но ворота круглый год на запоре,
И апостол спит, убуханный в усмерть.
Я давно бы сорвался из нирваны
Хоть к чертям, хоть к людям - с кем поведешься.
Но хранитель я, - а как без охраны?
Без охраны ты и вовсе сопьешься.
Так давай на посошок жахнем полный!"
Загорается рассвет, как бумага,
И бегут вдали лазурные волны,
И качается спина Аю-Дага...
ноябрь 1999
Традесканция в горшке, огурец в окрошке.
Застрелиться бы - да жизнь больно дорога.
А улиточка-судьба показала рожки,
Намекая на победу - или на рога.
Мне с цыганами бы в степь в кочевой кибитке!
Не осудят за побег, - значит, извинят.
Но цыгане нынче все - на центральном рынке
Не уздечкой, не гитарой - мелочью звенят.
Ай, боро, бери перо да пиши историю,
Как по сроку завязал старый конокрад,
А "Ромэн" пошел играть в ресторан "Асторию"
Для жующих там господ, - сам теперь не рад.
Нынче песня не в чести. Я начну с рассказа.
Где последняя строка - там другой рассказ.
Не гадай мне на любовь по ладони, Аза, -
Перепутаны дороги, ошибешься враз.
Дело прошлое уста всколыхнет усмешкой.
Не разбудит Будулай нашу рутину.
Я отправлюсь по Руси, как писатель Пешков,
Да под Новгородом-Горьким ноги протяну...
Ай, боро, старо, серо, - где найти обнову-то?
Затерялся век среди без году недель:
Ни двуглавого орла, ни серпа, ни молота...
Позвени мне, позвени, русская метель!
август 1999.
У последнего разъезда
Ветки железнодорожной
Огонек мигнул, качаясь у состава на хвосте.
Вот мое святое место -
У плацкартного окошка,
С дымовым коктейлем тамбур да казенная постель.
По бессоннице собрата
Я в попутчике узнаю.
Ах, вагон семидесятых, недозволенные сны!..
Отпусти меня обратно
К моему больному краю,
Край земли и океана, край обломанной луны!
Пусть колесная морзянка
Известит родных и близких:
Не скучайте, мол, отчалил от отчаянной хандры, -
В городах теперь, мол, зябко,
Там дома как обелиски.
А в дороге - степь ночная да цыганские костры
За моим окном плацкартным.
И по радио Митяев,
Как обычно, под гитару, в унисон с попсой поет.
Дембеля играют в карты,
Тепловозик еле тянет,
Где еще совсем недавно паровоз летел вперед...
сентябрь 1997
Посылки к Олегу Митяеву
На носу Новый год, а в семейном бюджете - одни нули...
Дед Мороз по дворам собирает бутылки в мешок,
И на кухнях идут разговоры: "Как снова нас кинули!
Как преданье предательски просто и вечно свежо!.."
Нам, голодным и злым, наплевать - вечер, утро ли зимнее...
От окраины к центру автобус, усталый на вид,
Нас везет. Но едва лишь окошко затянется инеем,
Кто-то, варежку сняв, эту надпись опять подновит:
"Крепитесь, люди, скоро лето!"
Без дураков, до края света
Листок счастливого билета
кондуктор сможет одолжить.
Там снова счастливы мы будем,
Из коробка огонь добудем,
В золе картошку испечем -
и будем жить!
ноябрь 1998
Июль обременяет нас под солнцем, как под прессом,
Средь мягкого асфальта и средь раскаленных стен.
Жена уговорила раз в жару заняться сексом, -
Я в холодильнике потом полсуток просидел.
И сделал я открытье в холодильнике под утро
В обнимку с дохлой курицей в картофельном пюре:
Увы, изобретатели священной Кама-Сутры
Изобретали позы применительно к жаре.
У них, индусов, все под солнцем корчится -
И Радж Капур, и саксаул, и виноград.
Крепитесь, люди, скоро лето кончится, -
И грянет с неба долгожданный снегопад.
Ты посмотри, в каком прохладном доме проживаешь ты!
Я выбрался-таки за пивом - прямо обалдел.
Мы вместе с участковым на него раскрыли варежки:
Вокруг такое пекло, а твой дом обледенел!
А ты вернулась с полюса. Дом ледяной - дитя его.
Мы в гости заходили, но все время запершись
Ты слушаешь по радио полярника Митяева
О том, что, дескать, лето - это маленькая жизнь.
А я убил бы за такое творчество:
Опять разбавили мне пиво кипятком!..
Крепитесь, люди, скоро лето кончится!
Ну, а пока кругом - Гоморра и Содом.
Ну, а пока к подметкам прилипает мостовая,
Все выбирают "Пепси" - старики и малышня.
И пассажиры доверху забитого трамвая
Включая контролера жаждут пива и дождя.
Заткнутые фонтаны и заснувшие фигуры
Лотошников под тентами, засохшая земля, -
Все грезят понижением плюсовой температуры
И повышеньем курса пресловутого рубля.
Но ветер с моря дуть никак не хочет сам, -
Он ждет, что явимся к нему мы на поклон.
Крепитесь, люди, скоро лето кончится!
Готовьте лыжи, - приближается циклон!..
июль 1999
В маленьком парижском кафе
поздно зажигают огни,
В золотом шампанском звенит
мелкими кристаллами лед.
Бармен согревает глинтвейн
тусклый, как осенние дни,
И седой усталый джазмен
песни Джо Дассена поет.
Мы с тобой продрогли слегка,
за день весь Париж обойдя.
С набережной Сены туман
нас бодрил, как кофе-глясе.
Ветер с Елисейских полей
налетал, шалил, как дитя.
А навстречу шел шансонье
с грустною улыбкой - Дассен.
И мы к себе в отель не пойдем, -
мы теперь с Парижем друзья.
В маленьком уютном кафе,
как в подлодке, спустимся в ночь,
Будем пить с Дассеном вино,
по волнам мелодий скользя.
И заплачет старый джазмен.
А под утро выпадет дождь.
март 1999
В тучах много для снега прорех,
Серый город меняет окрас.
Это будет танцем для всех,
Это будет жизнью для нас.
Кто-то пьет, потому что грустит,
Где-то семеро ждут одного.
Слушай, как под ногами хрустит
Первый снег -
первый снег без него...
Завершается стрелочный круг,
В полный рост нам не скоро вставать.
Отменили все рейсы на юг,
Певчим птицам здесь зимовать.
Взгляд усталого неба тяжел,
А снега друг за друга горой.
Но до первого снега ушел
Беспокойный Последний Герой.
В его доме ночует Весна,
Распушились в окне тополя.
Но под снегом укрылась луна,
Под снегом застыла земля.
Там ошибки никто не простит
И не даст опуститься на дно.
Слышишь, как под ногами хрустит
Новый год -
первый год без него...
январь 1991
Тридцать лет без войны,
без тюрьмы да сумы,
Тридцать лет, словно дым без огня...
На себя не похож,
пропаду ни за грош, -
Не за грош, так хоть за три рубля.
Если рыло в пуху,
верный рай наверху.
"Ехал с ярмарки ухарь-купец!.."
А я наверх ни на шаг,
тридцать лет, как ишак, -
Хоть по звездному знаку - Телец.
С давних пор до сих пор
тридцать лет - ми минор, -
Как зарубки на грифе - лады
Не в ладах с головой.
И не надо живой, -
Вы мне дайте обычной воды!
Рассыпая слова,
полетит голова -
Кувырком полетит, колобком,
Развернется ужом:
я от всех вас ушел!
Что же сбудется с вами потом?
Да будет все хорошо,
будет всем хорошо!
Только что с нами будет потом?..
декабрь 1997