НЕ-СТРАНА
* * *
Нам не дано выбирать времена,
Как не дано никому.
Родиной нам стала не страна,
А неподвластный уму
Образ,
Рожденный холодной тоской
В теплом кафе на Тверской.
1995
ОТКРОВЕНИЕ ЛЕОНТИЯ БОГОДАВА
Все началось с того, что в воскресенье,
Когда победу праздновал народ,
Сошло с небес великим откровеньем:
Урод в России больше, чем урод.
И из числа Истории загадок
На многие легко ответить так:
Какой бы ни был строй или порядок -
Дурак в России больше, чем дурак.
Мы только краткий миг живем на свете,
И сами приближаем свой конец.
Все тайны я храню в одном ответе:
Подлец в России больше, чем подлец.
На этот раз мы выиграли битву,
И каждый заработал свой калач.
Но днем и ночью помни, как молитву:
Стукач в России больше, чем стукач.
1996
ОЖИДАНИЕ ВЕСНЫ
***
Слишком долго пустовал этот трон.
Подступала к горлу острая грань:
Стали гордыми - попробуй-ка, тронь!
Позабыли вкус гноящихся ран,
Стали сильными - кто смел, тот и съел.
Рисовали веткой буквы в пыли.
Все завидовали тем, кто - сидел,
Все грустили: сами поздно пришли.
Вольнодумствовали - что в декабре.
А под дверью уж заждались друзья...
Проведут по холодку на заре -
Мы забыли, что иначе нельзя.
Время дробным простучит топотком,
Смутной тенью проскользнет за спиной,
Скорчит рожу, а потом, а потом -
Нам нальет на посошок по одной...
***
Сегодня солнце светит особенно ярко,
Дворник расторопно дометает двор.
У посольства снова торчат иномарки,
У дверей по стойке <смирно> застыл вахтер.
На улицах уже не видно танков,
И не слышен запах загнивающих тел.
Уже освобождают подвалы Лубянки,
И сегодня нас поведут на расстрел.
Мой родимый город украшен, как в праздник,
Утро красит нежным светом баррикады Тверской.
Больше революций, хороших и разных,
Обеспечат нам счастье под сосновой доской,
И мне совсем не жалко, что я прожил так мало,
Но мне страшно жаль, что так немного успел -
Ведь вот сейчас бы как раз и начать все сначала!..
Но сегодня нас поведут на расстрел.
***
Ждали так долго,
А нас опять обманули...
Это наш долг -
Петь в ожидании пули,
Вся наша жизнь -
Кочевать от запрета к запрету,
Так что держись,
Если хочешь остаться поэтом...
Камни Стены
Побросали в проточную воду.
Мы не нужны
Ни себе, ни стране, ни народу,
Где же тиран?!
Ну не дай бог опять обманет!..
Ведь фига ценна
Лишь тем, что она в кармане...
1994
ПОСЛЕ САРНОВА
Он не был поэтом. В неровности строк
Но они узнали, КАК пахнут подснежники
За час до атаки...
И.Эренбург
<Ведь он не был даже поэтом...>
Б.Сарнов
Он прятал бездомность и муку.
Но - сверху видней. И логичный итог:
<Откройте, из Органов... Руки!>
И много ли толку - понять, что не жил -
В последние дни перед смертью?
Последний раз строчку за строчкой сложил -
И другу послал... без конверта...
Дойдет ли? Неважно... сомнения прочь!
Ведь есть еще срок довлюбиться,
Дожить, додышать!.. Только было невмочь
От боли - крылатой, как птица.
Он, кажется, плакал, и всех предавал,
Лишь помнил: <Статья... Не статья...>
А ночью, как в рай, возвращался в подвал
На пару часов забытья.
А там, за стеною, такая весна,
Что хочется плакать от счастья!
Но вновь: из мгновения ватного сна
В боль, рвущую разум на части...
Он не был поэтом, когда погибал,
Чтоб снова рождаться - для смерти...
Он больше прекрасных стихов не писал,
Чтоб в мир отправлять без конверта...
Да много ль он видел на свете того,
О чем пишут песни поэты?..
Быть может, немного. Быть может, всего
Лишь только начало рассвета.
Быть может, увидел впервые звезду,
Когда ее лучик спокойный
Блеснул на холодной округлости дул
Штыкастых винтовок конвоя.
И, может, впервые увидел траву
С наивным восторгом мальчишки,
Когда - вдруг - ничком -
он нырнул в синеву,
Разбитую надвое вспышкой.
1994
* * *
Где цветы звенели ровно
Императорскою властью,
Там гонец рукой бескровной
В ноги нам швырнул несчастье:
Видно, время переменам,
Час проклятьям неизбытым -
Сквозь Великую сквозь Стену
Степь взошла на наши плиты.
Пронеслась войной, чумою,
И легла страна на ложе...
Я лицо ее омою
В изъязвленной черной коже...
Тонкой флейтой славься, Вечность,
Славьтесь, небеса и горы,
Когда снова, в день беспечный,
Степь вернется в бедный город!
Колокольцам тихим вверьте
Ваши жизни в бойне тесной:
Нам ли, брат, бояться смерти
В час упадка Поднебесной?!
И на хладных плитах белых,
Светлой жертвой святословью,
Два прекрасных наших тела
Распустились алой кровью...
1994
ГЕОРГИЮ АДАМОВИЧУ
1. Первое слово
<Когда мы в Россию вернемся,
О, Гамлет восточный, когда?
Пешком по забытым дорогам,
В стоградусные холода...>
Г.Адамович
Долбит дождем усталое стекло
Твой город - незабытый и забывший.
Ты гасишь свечку. Вроде, рассвело,
Сереет утро. Не касаясь крыши
Твой город тихо покидает ночь.
А до утра осталось полчаса,
А страх опять вернулся, снова, прочь,
Зовут, зовут и плачут голоса...
И жизнь не жизнь, покуда смерть - не смерть.
Как откровенье, понимаешь вдруг:
Все будет хорошо!.. - Если успеть
Придумать рифму к слову <Петербург>...
2. Второе слово
Это чертово слово - <последний> -
Как полет в стоэтажный провал.
Эхо гулкое траурной меди.
Как кладбищенский горький металл.
Это слово не пишут в газетах,
Потому что боятся прочесть.
Но всплывает - <последнее лето> -
До отчаянья ясная весть.
Но приходят - <последние годы>.
Оборвутся - <последней строкой>.
И с последней земли пароходы
Нас увозят в последний покой...
3. Интерлюдия. Больница.
Ночью он плакал. Больничные люди
Тихо ходили мимо палаты.
Ночью казалось, что утра не будет,
Утром - что больше не будет заката.
Воздух стелился по белой постели.
Вдруг им казалось, что нет больше мира:
Только больница, постель, акварели,
Что на стене, белый кафель сортира,
Темная зелень, штакетник, халаты,
Завтрак, обед, телевизор по средам,
Ужины, ночи (а ночью он плакал),
Ворох газет на кровати соседа,
И все сначала: безделье, больница,
Снова по кругу, спокойно и больно,
Все повторится и все возвратится,
Все, кроме нас... Но довольно, довольно!
Нам - все берлины, нью-йорки, парижи,
В разных отчизнах - без цвета и флага...
...И с каждым разом все ближе и ближе
Ночь подбиралась. А ночью он плакал.
4. Третье слово
Нет-нет, молчи! Только молчи! Прошу!
Я знаю, что ты скажешь! Нет, не надо!
Я знаю - по движениям, по взгляду,
И по тому, что больше не пишу -
Молчи! Мы все в плену больного слова.
Одно. Им заменен весь наш словарь.
Оно - живое! Мерзостная тварь
Вползает в душу и сжимает снова...
Молчи, не надо! Падая, звезда
Одно на всех нам завещала помнить.
Мы все в плену - толпа изгоев томных -
Мы все в плену у слова <никогда>.
5. Заключение
<Две медных монеты на веки>,
Две строчки в твоем дневнике.
Полвека прождали ответа,
Полвека! - ведь это так много!
Да только замкнулась дорога
Браслетом на смуглой руке...
1994
* * *
...И не <Эрика> уже - принтер-лазер.
<Эрика> берет четыре копии...
А.Галич
Раскидаю файл по градам и весям -
Кто захочет, всяк прочтет - плохо ж разве?
Отчего же ты, приятель, не весел?..
1996.
* * *
Мои друзья без санэпиднадзора
Стихов не брали б в руки никогда,
Когда бы знали - из какого сора
Растут они, не ведая стыда...
1996.
ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Последние дни августа. Уже
в манере Сергея Лещины
Казалось, мы на новом рубеже,
А выяснилось, старые рубцы
Болят по-старому, и отданы концы,
Да, в воду, но - отравленной реки,
И финиши все так же далеки,
А старты надоели, и давно
Прогоркло прошлогоднее вино.
Рассвет напоминает о весне.
Но до рассвета долго. В полусне,
Сквозь двери - в темный засраный подъезд,
И, словно в ожидании невест,
Спеши - скорей, скорей, туда, вперед,
Где кто-то ждет, или никто не ждет,
Где, может быть, запомнят навсегда,
А может быть, забудут - не беда,
Не в этом суть, ах, в этом ли... Не суть,
Раз до рассвета снова не уснуть.
И весь сентябрь уместился в миг,
Короткий и пронзительный, как крик,
Как выстрел, как шаги, как бой часов,
Как внятный хор усопших голосов,
Которых не услышать, но хотя б...
А впрочем, все равно. Пришел октябрь.
И значит, что пришла пора пустых
Квартир, замерзших окон, холостых
Баталий, не оставивших следа...
Пришла пора влюбляться в города,
Пока ноябрь не выставит посты
На улицах - знакомых и пустых...
1993
СЕРГЕЮ ЛЕЩИНЕ
Нарисуй мне Москву. В двух словах, или парой аккордов.
Здравствуй, дружище... Нелепая встреча.
Тяжко тебе? Мне, наверное, легче.
Ладно. Держись. Да смотри уж, не спейся...
Знаешь, а я посвятил тебе песню...
Cat-Ниоткуда
Этот дождь, что так густо замешан на нашей крови...
Ты напомнил мне тех - сумасшедших, веселых и гордых,
Что не веря в любовь, умирали во славу любви!..
И не будет плаща за плечами - не те времена.
В наше время - не-жить, чтобы выжить еще хоть полгода...
Для знакомства есть повод - бутылка сухого вина,
Ну и... как не запеть, захмелев после пары заходов...
Да, я ждал этой встречи -
в Москве ль, в Магадане, в Париже -
Нас бы рано иль поздно, но наши дороги свели.
Если верить БГ - наше небо становится ближе.
Это значит, что нам остается все меньше земли.
...Может быть, этот дождь нам сегодня дарует спасенье,
Может быть, мы вернемся из дальней дороги домой,
И в безумии улиц и каменных серых строений
Может, выпадет шанс наконец поквитаться с судьбой...
Право, полно! Ну что нам терять -
после стольких прощаний,
Провожаний - в последний ли путь, или в путь за кордон...
А судьба - что с ней взять?
Все равно ведь, паршивка, обманет,
Улыбнувшись щелясто поверх златозвездных погон...
Может быть - <все не так>.
Только <все как всегда> - надоело.
Надоело - скитаться, безумствовать, пить и творить...
Только вся беда в том, что сейчас <выжить> - это полдела.
Мы бы выжили, право...
Да нужно - не выжить, а - жить...
1994
ТОЛЬКО
Мы больше не спорим.
Для себя мы давно все решили.
Мы больше не ждем.
Нам давно уже некого ждать.
Мы стараемся только
Не забыть хоть о том, что мы - были.
И мы больше не дарим.
Нам давно уже нечего дать.
Наших песен слова
Застывают в спокойном бессильи.
Наших песен не помнят.
Не верится даже, что пели.
Мы отнюдь не в Сибири
Но мы так похожи на ссыльных...
Нас не надо жалеть.
Ведь и мы никого не жалели.
Слава Богу: мир жив.
Он сильнее, чем сотни пророчеств.
Мир живет и без нас,
Как жил раньше, и будет жить впредь.
И опять только дождь
Вспомнит нас с наступлением ночи.
А нам нечем согреться.
Мы давно разучились гореть.
Дни проходят сквозь нас,
Мы им вслед не напишем ни строчки.
Только после боев
Мы смогли их покой оценить.
Сколько б ни было нас -
Умирать все равно в одиночку.
Только смерть далеко.
До нее еще надо дожить.
1994